?

Log in

No account? Create an account

thera_move


Терапевтическое движение

с Резедой Кучкаровой


Previous Entry Поделиться Next Entry
Про Шушеньку-зайчишку
thera_move

(продолжение, см. 1.2.)

3.

Призадумался Шушенька, присел у стены кремлевской - решил чуток обождать, передохнуть. Тут его сон и сморил.

И снится Шушеньке, будто стоит он на краю большой-пребольшой поляны, и народцу там видимо-невидимо. И будто бы только что говорил он им что-то хорошее, распрекрасное, и вроде бы слушали они его все, ан нет: глядь, все спинами к нему стоят, думать про него не думают. Возмутился Шушенька во сне – как же так, мол? Выбежал в самый центр поляны, на пенек заскочил и такое колесо им отфинтил, да заговорил с таким красноречием, что тут уж точно всеобщее внимание привлек. Заслушались, залюбовались им все, зааплодировали, даже кричать стали: «Любо! Любо!». Шушенька совсем воодушевился-разгорячился: заплясал, лапками замахал, губешками зашлепал: творческа енергия из него полилась – это Вдохновенья на него опустилась, слыхивали про такую? На Луне живет, ох не всем нос кажет, отнюдь! То-то! Это навроде благодати, только с нею гору можно свернуть, да самый драгоценный алмазик-кристал из-под нее вынуть и всем любоваться безвозмездно представить. Эко! И все вокруг Шушеньки заплясали, зарезвились – Хаппенинг да и только. Радостно стало Шуше, и будто росту в нем прибавилось, да настолько, что поднялся он по-над елями-деревьями темными и башкой в звезды уперся – светло, хорошо, луна ласковая светит, улыбается ему, киват одобрительно: мол, ну-ну. Он ей возьми и подмигни – так светло ему на душе стало. Глянул на народец вокруг себя – пляшут, радуются, любо, да любо.

Только вдруг что-то екнуло в его груди, дышать как-то тяжко стало. Осмотрелся, а Луны-то уже и нет. Потемнело вокруг слегка, да и народец как-то слишком близко к нему подступать стал: глаза у всех светятся странно и руки к нему все тянут, любо-любо приговаривая. Ой, страшно как стало Шушеньке, ой, сердечко застучало, ой, хвостик-предатель задрожал-заметался. Пригнулся Шушенька, к пеньку, лапками прикрылся, «Мама-мама!», закричал. «Ой, народец, окаянный! Не трогайте меня, маленький, я маленький, нету меня здесь!», - кричит им. Какое! «Шуша Храбрый! Любо! Любо! Айда!» - только и слышит и уже руки на себе чувствует, настойчивые, пытливые, и все пятнышко белое на груди его нашаривают. А оно затерялось где-то, в черном шелковом зайчином его меху утонуло. И Шушеньку туда затягиват-засасыват, и руки пытливые за ним тянутся, не отстают. Мрак навалился на Шушеньку – ни света, ни зги… Только руки за ним – шурр да шурр, уже и к горлу его подбираются, за плечо тянут.

«А-а-а-а-а-а-а!» - закричал Шушенька из последних сил и глаза отворил. Уфф. Приснится же такое…

Глядь, а над ним вьюнош-заяц белый-пребелый стоит. Глазами голубыми участливо-участливо так на него смотрит. Это он только что его за плечо трёс. «Что, кошмар приснился?» - спрашивает и улыбается ему так открыто-преоткрыто. Отпустилось что-то внутри у Шушеньки от его улыбки. «Ага», ему только и сказал, и сам заулыбался в ответ. «Что приснилось-то?» - «Да народец страшный, «Любо-любо» вопят и руки ко мне тянут – ужас!». «Так, может, любили они тебя?», - молвил вьюнош, подмигнув ему, да усмехнулся. Сон-то тут же и забылся. Ну, может, самая его малость где-то в пяточках осела. Ну, и бог с ним.

Вьюнош ему, мол, кто таков? – Да, Шушенька. Только что прибыл, заблукать в Кремле боюсь, вот и сижу здесь. - А-а, говорит, и Варюшей-Кремлеводом представляется. Видали, как Шушеньке свезло?

(продолжение следует)